I Звонит будильник: девочки, вставайте, девочки!.. До знакомой калитки—метров двести по скользкой, словно намеленной дороге. От звонких ребячьих голосов, разом плеснувшихся навстречу,— привычный теплый толчок в сердце: «Вот они, мои...» Еще и проснуться толком не успеваешь, а уже приступаешь к работе: «Томочка, почему у тебя пуговица оторвана? Кто у тебя шеф? Петя, в каком ты виде!..»
Вы думаете, это действительно автограф? — Возможно. Почерк похож. Характерны, между прочим, буквы «ять», «у» — без петелек внизу. Но меня смущает, что эти «у» слегка дрожат. Так бывает при подделке чужого почерка. — Может быть, это объясняется тем, что поверхность бумаги неровная? Видите эти рубчики вдоль листа? Перо наталкивалось на них. Потом для подделки автографа Лермонтова выбрали бы не такую малоизвестную книгу, а томик стихотворений Пушкина, например, или сочинения Байрона — для большего эффекта.
Наши интервью Л. Хват К берегам Антарктиды в ноябре прошлого года ушла 11 восьмая южнополярная экспедиция. Ее начальник Михаил Михайлович Сомов перед отплытием рассказывал мне об одной из увлекательных проблем современности — загадках великого белого материка.
Отрывки из документальной повести Днем 4 октября 1974 года мне позвонила Ольга Павловна Белякова — жена друга и соратника моего отца штурмана чкаловского экипажа Александра Васильевича Белякова. — Игорь, тебе сейчас никто не звонил? — В ее голосе звучали нотки таинственности.— С Александром Васильевичем только что разговаривал сотрудник Министерства обороны, спрашивал и твой телефон. Речь шла о поездке в Соединенные Штаты Америки. В общем, когда с тобой переговорят, позвони нам.
В каждой жизни бывает необъяснимое. Моя жизнь не очень богата подобным — может быть, потому, что от рожденья я, как моряк под парусом, под этим ветром плыву: легкие полны им. Чувство, что все волшебно (детство), иррационально (юность), таинственно (зрелость и старость),— срослось со мной. И все же есть несколько случаев, выпадающих из сетей моего улова — в любые руки, на потребу любому, под парусом этим не плывущему. Так путешественник привозит друзьям курительную трубку из морской пены, кусок лавы с вдавленной в нее — когда та была горячей и мягкой — монетой, нитку кораллов, еще пахнущую морским дном.
Среди спектаклей на злобу дня, которые продолжают будоражить Москву, и «Ловушка № 46, рост второй» в Центральном детском театре (автор пьесы — Юрий Щекочихин, режиссеры — Алексей Бородин и Анна Некрасова). Отмечалось, что, пока эта остросоциальная пьеса, наконец, увидела сцену, проблема «фирменных джинсов», которая таится в самом названии пьесы, сошла в молодежной среде на нет. Однако для создателей спектакля ловушка сорок шестого размера — лишь повод, чтобы поговорить со зрителем начистоту
Шахтерская слава пришла к Клименсосу Мартинайтису не сразу. Да он и не стремился к ней. Просто наделен он призванием — любить людей, и еще понравилась работа, с виду для несведущего немудреная,— включил перфоратор и выдавай себе на-гора руду; чем больше выдашь, тем лучше и для себя и для всех. Но в шахтерском поселке Садон, в горах Осетии, я услышал о Мартинайтисе: «Профессор подземелий». Вначале услышал от старика осетина, всеми уважаемого Бабле, ветерана рудников: «Я не шучу, это профессор, настоящий профессор. Я видел его в забое и не постыдился бы и сейчас пойти к нему в ученики, такой он джигит. Мужчина!»
Под веселой радужной обложкой со смешными рисунками художников А. Колли и И. Чуракова, под знакомой рубрикой «Эврика» издательство «Молодая гвардия» выпустило в свет увлекательную и серьезную книжку М. Чудаковой «Беседы об архивах». Во всеоружии знания архивного дела и истории русской литературы М. Чудакова прежде всего, вероятно, поставила перед собой практическую задачу и пропагандистскую цель: приобщить малоосведомленного читателя (а многие ли из нас осведомлены в архивном деле?) к богатым и скрытым от поверхностного взгляда источникам отечественной культуры.
АНАСТАС МИКОЯН Пятьдесят лет здравствует и крепнет Союз Советских Социалистических Республик — дружная семья наших народов, сбросивших с себя в Октябре 1917 года ненавистное иго социального и национального гнета и уверенно вступивших на путь строительства новой, свободной жизни.
Олег Чухонцев Избранные стихи Д. Самойлова Когда стихи нравятся и нравятся всерьез, о них трудно писать. Я давно знаком со стихами Давида Самойлова. Помню, лет пятнадцать назад, еще студентом, я услышал: «Телеграфные столбы. Телеграфные столбы. В них дана без похвальбы простота моей судьбы!..»
