Множеством невидимых нитей связано Дальневосточное управление гидрометеослужбы со своими «форпостами погоды». Сюда непрерывно поступают сообщения о солнечном сиянии, о силе ветра, температуре воздуха, движении облаков. Радист-оператор Галина Васильевна Доненкова хорошо разбирается в многоголосье эфира. Вот говорит Камчатка,
Сахалин, Находка... По-особому звучат для нее позывные той горной метеостанции, с которой связаны самые трудные дни ее жизни.
Однажды Галина Васильевна получила письмо:
«Дорогая Галка! Прошло целых два десятка лет. Но я очень часто вспоминаю события нашей юности. Мы ведь были как на фронте. А фронтовая дружба нерушима, правда? И мы всю жизнь остались верны своей профессии, которая сделала нас бойцами. Живу сейчас в Херпучах. Работаю радистом
на аэродроме. Давай встретимся либо у меня, либо у тебя, в Хабаровске. Нам есть о чем вспомнить.
Раиса Бублик».
Да, подругам есть что вспомнить. К сожалению, им пока неизвестна судьба Кати Шемякиной. А было их тогда трое. ...Подперев небо скалистой короной,
поднимается над всем окружающим миром вершина самой высокой горы Сихотэ-Алиньского хребта — Тардоки-Яни. Здесь притулилась метеорологическая станция Солекуль.
Зимой утопает она в сугробах. Летом прямо под ее крыльцом ночуют облака. Вцепившись корнями в расселины скал, хрипло переругиваются с ветрами корявые деревья. Глубоко внизу бешено клокочет в каменном русле Анюй. За ним — зеленые кущи лесов, луга. Оттуда весенним утром доносится трубная песня сохатого.
На высокогорную станцию Солекуль и направили Галю Доненкову, семнадцатилетнюю комсомолку-радистку. Шла война, и Галя настойчиво просила послать ее на фронт, но в райкоме комсомола ей ответили:
— Не горячись, девушка. Передний край нынче не только на фронте. Направим, коли здоровьем крепка, в такое место, где стойкости требуется не
меньше, чем под пулями. Не боишься?
— Нет!
Проводник-удэгеец Таски шел легко, помогая собакам пробивать глубокие сугробы. Галя едва поспевала за нартами, с трудом передвигая широкие лыжи, обтянутые шкурой сохатого. Жесткие валенки натерли ноги, и они отказывались повиноваться.
Ночевали в удэгейском стойбище. Старая добрая женщина помогла снять валенки с распухших ног, уложила спать.
А на другой день подарила девушке унты, малицу и меховые рукавицы. Дальше тронулись целой экспедицией. Несколько собачьих упряжек тянули нарты с аппаратурой, продуктами, почтой.
Снег, хрустящий под лыжами... Жадный лязг собачьих клыков, хватающих во время стоянок скупую порцию мороженой рыбы... Обжигающий кипяток у костра. Короткий, тревожный сон...
Галя перестала уже считать, сколько дней и ночей продолжалось это путешествие. Ноги передвигались будто сами собой, загрубевшие руки перестали болеть. Усталость стала менее ощутимой. Галя даже повеселела. И шла, шла...
— Эй, гей, гей, ге-ей! Однако пришли!— вдруг радостно закричал Таски.
Весело завизжали собаки, почуяв близкое жилье.
Галя увидела странные ящики на высоких столбах. И только. Людей не было.
— Там люди! — указал проводник на вершину хребта и объяснил, что ящики на столбах — это лабазы, в которых хранятся продукты, чтобы зверье не растащило. На метеостанцию подниматься было решено утром, а пока — спать.
Спать, чтобы накопить сил.
Ночевали у подножия хребта. А с рассветом начали карабкаться по склону, вырубая в снегу ступени. Шестикилометровый подъем преодолели лишь далеко за полдень.
Несутся в эфир позывные высокогорной метеостанции: «РЖМХ... РЖМХ...»
Где-то высоко-высоко, над приземистой избушкой, пролегают трассы самолетов— транспортных и боевых. Где-то далеко-далеко — большие, многолюдные города и села, где-то громыхает фронт.
А здесь — тишина. На сотни верст ни одного человека. Начальник станции, пожилой, усталый человек, часто бывал в отъездах по делам.
Девушки одни. Метеорологи-»наблюдатели Рая Бублик и Катя Шемякина пришли сюда раньше Гали, сразу после специальных курсов. Они сменили молодых бородатых парней, которые выпросились-таки на фронт.
Совсем не просто подняться даже на несколько десятков метров — от избушки до метеорологических установок, когда воет снежная завируха, сбивает
с ног. Но надо делать замеры, определять направление и силу ветра, температуру воздуха... Обычная работа. Поочередно крутили ручку генератора, передавали телеграммы на Большую землю.
Все вместе выходили на заготовку дров, с опаской присматриваясь к медвежьим следам. Раз в неделю отправлялись с собаками вниз, к лабазам, за провиантом. Берегли драгоценное горючее, даже новости по радио слушали редко. Почту получали раза два-три в год, с оказией. Что делается за горами, за тайгой? Как там наши на фронте?
«РЖМХ... РЖМХ...» — звучат позывные. Мерно жужжит рация. В белесой выси проносятся самолеты. От метеорологов во многом зависит безопасность
их полета. Однообразную жизнь обитателей метеостанции немножко скрашивали два веселых пса, оставленных в наследство девчатам бородатыми предшественниками. Собак приучили отзываться не иначе, как на кличку по имени-отчеству.
Звали их Лев Терентия и Розалия Семеновна. Они быстро привыкли к новым хозяевам и сопровождали девушек повсюду.
Три года... Оторванные от мира, не зная почти ничего о жизни на Большой земле, несли свою нелегкую вахту девушки-комсомолки. И всегда точно, вовремя отстукивал ключ лаконичные сводки.
Это случилось осенью, когда на метеостанции остались двое—Галя и Рая. Начальник станции вместе с Катей и рабочими-удэгейцами уехали на базу, чтобы пополнить иссякшие запасы бензина и провианта, и должны были вернуться месяца через два. Увязалась за ними и Розалия Семеновна.
Прошло несколько дней. Девушки решили спуститься к лабазам за провизией и остатками бензина. Привычно прыгая с уступа на уступ, цепляясь за кусты, сползая по камням, девчата старались догнать ловкого Льва Терентича. Вот наконец каменистый берег Днюя. Вдруг пес насторожился и глухо зарычал. Девушки испуганно остановились... Лабазы оказались разломанными: похозяйничали медведи. Провизия,
бензин — все пропало.
Минуло еще три недели, очень длинных и очень голодных. В пищу шло все — от сухих горьких корешков и мха до рыжих мышей, бог весть чем кормившихся в бесплодных скалах. Бензин давно кончился, аппаратура бездействовала, и нельзя было даже послать в эфир сигналы бедствия. Опухшие от голода Рая и Галя старались двигаться как можно меньше, чтобы сохранить остатки сил.
— Рая! Ты спишь, Рая?
— Нет, Галка. Голова очень кружится, зябко мне. Сейчас чудилось, будто горячими пресняками с картошкой пахло.
Такие мама пекла. Давно-давно...
— Не надо об этом.
— А наш Лев Терентии, смотри, совсем ослаб. И шерсть облезла. Галка, помнишь, у Джека Лондона в рассказах люди собак ели...
— Молчи!
— Послушай... А помнишь, удэгейцы говорили: если с этой скалы прыгнуть в реку, течение прибьет человека к тому берегу. Противоположный берег манил буйной зеленью. Там была жизнь. И девушки отважились... С трудом поднялась Рая с земли и, шатаясь, приблизилась к краю скалы. Замирая от страха, Галя двинулась за ней...
Очнулась Галя оттого, что кто-то больно дергал ее за волосы. Капли воды холодили лицо, застилали глаза. Девушка пошевелила ногами и почувствовала опору. И в тот же миг услышала собачий визг... Лев Терентич! Так вот кто тянул ее к берегу. Цепляясь за траву, с трудом выкарабкалась на луг и снова потеряла сознание.
Пришла в себя не скоро. Остро почувствовала саднящую боль во всем теле. Одежда превратилась в клочья. Застывшее тело тряс озноб. Но все пересиливал голод. Галя ткнулась лицом в густую мокрую траву и стала жадно жевать сочные стебли, не чувствуя ни их вкуса, ни запаха.
...Подруги встретились лишь на третий день скитаний. Им помог отыскать друг друга повеселевший Лев Терентич.
Но как же подать о себе весть? Решение подсказала река, стремительно проносившая мимо то стволы старых деревьев, то корявые обомшелые пни. Вот
он, таежный почтальон!
Тащили к воде бурелом, обдирали кору и острым камнем царапали на стволах свои имена и координаты. Потом сталкивали стволы в воду.
...Расчет девушек был правильным. Острые глаза охотников-удэгейцев заметили затор из ободранных деревьев. И хоть не могли понять слов, написанных на них, сразу догадались: на Солекуле— беда. От стойбища к стойбищу полетела тревожная весть...
А через несколько дней пришла помощь.
«Це-кю! Це-кю! Це-кю! — Всем! Всем! Всем!..» И опять зазвучал в эфире голос высокогорной метеостанции: «РЖМХ, РЖМХ...»
С тех пор прошло больше двух десятилетий. Другие люди посылают сейчас с Сихотэ-Алиня в эфир свои позывные.
Но воспоминания о тревожной молодости все так же свежи в памяти Галины Доненковой и Раисы Бублик, как ветер с Тардоки-Яни...
В. ТУМАНОВ
Работница № 05 май 1965 г.