Погиб на войне солдат. И та, про которую еще вчера говорили: «Жена солдата»,— стала вдовой. Миллионы солдат погибли на войне. Миллионы вдов остались на нашей земле. Но они не дали горю убить себя. Раненные в сердце, женщины поднимались, потуже повязывали черный платок и шли на завод, к станку, на поле, шли к детям.
Давно кончилась
война, но навсегда оставила она свой след в доме солдатской вдовы. Война шуршит пожелтевшей бумагой «похоронки» — сколько раз перечитана за эти годы! Напоминает о себе портретом на стене, с которого смотрит навечно оставшееся молодым лицо. Больно отдается в сердце звуком шагов сына, удивительно похожих на отцовские (а ведь сын еще не сделал свой первый шаг, когда отец сделал последний).
«Дети, жена — как будут они без меня? Что с ними станет?» Кто знает, не эта ли последняя мысль была у солдата, погибшего в бою?! Прошло двадцать лет. Выросли солдатские дети. Родина заботилась об их учебниках и обедах и о том, чтобы никогда не захлопнулось перед радостью сердце, обмороженное словом «сирота».
Мы записали рассказ вдовы солдата Алима Хуснутдинова Серафимы Павловны ХУСНУТДИНОВОЙ о том, как выросла ее семья, как живет сейчас. Вот этот рассказ.
Сёрафима я. А люди зовут Серафимой Павловной. Бабий век — сорок лет, говорили в старину. А мне уже пятьдесят три скоро стукнет.
Муж мой, Алим,— сирота, в детском доме рос. А веселый был... Когда сходились, говорил: «Заживем мы с тобой, Сима!» Только все иначе обернулось.
Погиб на третьем году Великой Отечественной войны.
Осталась одна с пятью ребятишками на руках. Три дочки — Галя, Люда, Неля, два сына — Борис и Женя. Все мал мала меньше. Шестого — брата Алешку — воспитывала. Как жила? Работала. Больше поварихой по экспедициям геологическим. И дети мои росли в экспедициях, рядом с хорошими, трудовыми людьми, которые не могут без большого дела.
Много видела я мест за свою жизнь. Горы Киргизии. Бывала на Урале. Леса там: сосна, ель, береза, пихта. Стеной стоят. Выйдешь вечером на луг — воздух душистый. На пригорках от ягод красным-красно, в сосняке грузди. Но душой приросла я к Устюрту.
Что такое Устюрт? Была здесь каменистая пустыня. Солончаки, безводье, и на сотни километров ни души. «Мертвая земля»—так называли Устюрт каракалпаки. Есть даже в этих краях такое место, если его название перевести на русский, получится «пойдешь — не вернешься». Теперь здесь все изменилось. По Устюрту прошел газопровод Бухара — Урал. А вслед за газом пришла вода. Я а этих краях три года, с первого колышка. Сначала 60 вагончиков у нас стояло. Взрывники, сварщики, изолировщики, экскаваторщики жили. Машин каждый день — считать не успеваешь: трубы возили. Рейсы дальние — неделями шоферы в дороге. А я всю эту армию кормила.
Проложили нитку газопровода в одном месте, тронулись дальше. Попала я на строительство огромной компрессорной станции — КС-7 называется. Всего год прошел. А она работает уже вовсю. Далеко разносится ее гул. Такие станции стоят по всему газопроводу.
Около нашей КС-7 вырос поселок. Назвали его Комсомольск-на-Устюрте. Дома здесь стоят добротные, каменные. Живут в них строители, монтажники, инженеры и рабочие с компрессорной станции. Выглянешь утром на улицу: все в спецовках, все спешат на работу. Все больше молодежь.
Я уже на пенсии. Занимаюсь домашним хозяйством. Сюда, в Комсомольск-на-Устюрте, съехались все мои ребята.
Каких только профессий в нашей семье не найдешь! Старшая дочь, Галя, работает маляром, ее муж Костя Сташевский — сварщиком. Средняя, Людмила,— оператор электростанции, муж ее Борис Дерксен—слесарь-ремонтник. Младшая, Неля,— машинист на компрессорной станции, а муж ее Юлдаш Кучкаров — там же сменный инженер. Старший сын, Борис,— шофер, а второй, Евгений,— радист. И жены их: Алла — оператор котельной, а Зоя — радистка.
У меня и внучата есть, семеро: Света, Таня, Оленька, Роман, Нонна, Лиля и Оксана. Вот и сосчитайте: сколько же нас! Выходит, 18 человек. А каких только национальностей нет в нашей семье!
Есть русские, узбеки, татары, белорус, поляк, немец... И живем мы все дружно. За свою семью краснеть не приходилось. Работают все на совесть. Старшего сына, Бориса, никто не заставлял идти в аварийную бригаду, сам вызвался. А служба у них нелегкая. Днем ли, ночью ли — выезжают по тревоге на трассу аварийщики. Летом ездят краны проверять, по двенадцать дней в степи.
Этой зимой провода электрические рвались от обледенения. Тоже ездили восстанавливать. А как досталось строителям! Особенно в первую пору было туго. Теперь мы забывать стали, как маялись. Моя Галя и многие другие до седьмого пота работали, в сорокаградусную жару, под солнцем,, от которого никуда не спрячешься. И ночью покоя не было: по степи бродили. Вагончики-то раскалялись так, будто их несколько часов кряду держали на кострах, какой уж сон в такой духоте!.. Все было. А своего люди все же добились: выросла станция.
Радисты — это глаза и уши всего поселка. Наденет Евгений наушники — и летят позывные в Кунград, Свердловск, на все КС. Не было случая, чтобы наши радисты почему-либо «не вышли в эфир».
Недавно в нашей семье было сразу два новоселья: Гале и Люде дали квартиры. Хорошие квартиры: газ, водопровод, ванная. Но хотим, чтобы жизнь еще лучше, красивее была. В десяти километрах от поселка — Аральское море.
Спуск наладили, чтобы с ребятишками удобно было ездить купаться. На берегу площадку под дом отдыха распланировали. Спортзал молодежь хочет строить. А клуб уже есть, хороший клуб. Когда открывали детский сад и ясли, наши женщины три дня шили пеленки, распашонки, постельное белье, мужчины мастерили столики, стулья, разную детскую мебель. Да и общежитие весь поселок выходил строить. Для себя ведь делаем, для коллектива.
И сады разведем, обязательно. Земля тут лессовая. Только б вода! Как-то привез мой Борис из Кунграда пучок распустившейся вербы. Поставили на подоконник в банки с водой. Постояла-постояла и осыпалась. Выбросили на улицу. Шла Люда с работы, и пришло
ей на ум собрать эти сухие ветки. Обрезала, замочила и через двое суток между тополями воткнула. Что же вы думаете? Пошла наша верба. Вон какая
пушистая стоит под окном.
И огород у нас есть. Сажали всей семьей. Первый год земля не поддавалась. Пошли тогда в ход лопаты, ломы и даже топоры. Посадили помидоры.
И вдруг через неделю завыл ветер. Ударил мороз. Все почернело. Пришлось начинать сызнова. И все равно до сентября поспели овощи. И помидоров насолила и капусты. В апреле лук зеленый, редиска. А ведь когда начинали мы, не верили многие. «Ничего у вас не выйдет»,— говорили. А вышло!
О намерениях человека лучше всего судить по садам, по огородам. Кто посадил фруктовые деревья у дома, ухаживает за ними, значит, не думает отсюда уезжать. Значит, почувствовал силу здешней земли.
Каких только разговоров не услышишь у нас в доме! Все усядутся вечером за стол, и начинается — что тебе производственное совещание!
Женя, этот все толкует про новую линию— радиорелейную. Строят ее уже. Мачты поставили. Говорят, с помощью этой линии один диспетчер сможет всей трассой управлять.
Борис все про нашу станцию объясняет мне: что, мол, раньше газ тек по трубам не спеша, своим ходом, а теперь мчится, как скорый поезд. Станция расширяется: вторую нитку газопровода подтянули. Вот недавно начали работать еще пять компрессоров.
Говорят мои ребята и про то, что в этом году Урал будет получать нашего газа в три раза больше, чем в прошлом. На днях как-то пришли они радостные, сообщают: «Мама, геологи новый пласт открыли. Миллионы кубов газа! Это в одном-то пласту. А таких на Устюрте не счесть! Радуйся, мать!»
И я радуюсь. Радуюсь за Родину, что сильнее и богаче она становится, радуюсь за детей своих, что выросли они настоящими, трудовыми, нужными людьми. И только одна мысль щемит сердце, когда вот так соберется вся семья: если б мог увидеть нас Алим и порадоваться вместе со мной — за страну, которую защитил, за детей, которые не посрамили его фамилию, за внуков. Родились они уже без него, но каждый несет в себе маленькую черточку — кровиночку деда.
Растет наша семья, Алим!
Рассказ записала Е. КАРАКУЛОВА.
Работница № 05 май 1965 г.