Каждый день в нашу редакцию приносят большой бумажный мешок — в нем письма. Разные конверты, марки, адреса, великое разнообразие почерков. Люди поверяют редакции свои сомнения и беды, просят помощи, совета. Однажды в редакционной почте оказалась бандероль. В ней лежали три катушки пего-бурых ниток и письмо:
«Дорогая редакция! Мы, работницы швейного объединения «Восток» 1-го филиала г. Казани, обращаемся за помощью. Несколько лет мы шили
нитками Ленинградского прядильно-ниточного комбината имени С. М. Кирова. Эти нитки очень хорошие. Но в последние 5—6 месяцев мы стали получать нитки с этикеткой: «Ореховский хлопчатобумажный комбинат имени Николаевой. Крутильно-ниточная фабрика. Орехово-Зуево, Московской области». Эти нитки очень недоброкачественные, плохо проходят через нитепротягиватель, рвутся, да и строчка часто меняется, что затрудняет нашу работу. Надо прострочить 350 изделий за 7 часов и без брака, а брак в работе у нас бывает почти всегда из-за недоброкачественных ниток.
Просим вас, дорогая редакция, если Ленинградская фабрика не может нам выделять нитки, то пусть орехово-зуевские прядильщицы поучатся у ленинградских и дадут нитки такого же качества. Мы, работницы, будем очень благодарны.
Работницы-швейницы Аникина, Новикова, Киселева, Косарева и другие».
Под письмом стояло 33 подписи.
Мы позвонили в Казань на
швейную фабрику и узнали,что в течение трех лет казанцы много раз писали дирекции, партийному комитету Орехово-Зуевского комбината о неудовлетворительном качестве ниток. И не только писали. Они посылали также результаты лабораторных анализов, которые показали, что нитки Ореховского комбината куда менее прочны, чем нитки Ленинградского, рвутся в три-четыре раза чаще.
А в последнее время у ореховских ниток появился еще и новый дефект — на одной и той же бобине-катушке нитки двух-трех оттенков. Вот и приходится хорошо пошитую вещь переводить в третий сорт или возвращать на исправление, потому что все швы, хоть и одного цвета, да разных оттенков.
Редакция журнала «Работница» обратилась в партком Орехово-Зуевского хлопчато-бумажного комбината имени Николаевой с предложением: напечатать письмо казанских швейниц в фабричной многотиражке и обсудить в коллективе.
23 декабря на первой полосе фабричной газеты «Знамя труда» появилось обращение: «Товарищи ниточники и прядилыцицы! Это касается вас: улучшить качество ниток — дело вашей рабочей чести!» А через три
дня фабричная многотиражка дала новую полосу: «Обсуждаем письмо швейников
Казани».
8 января состоялось собрание рабочих, на котором решали чем и как ответить казанцам.
Вроде бы простая вещь - нитка. Но, оказывается, 40 различных операций (20 на прядильной и 20 на ниточной фабриках) должно пройти хрупкое и коротенькое хлопковое волоконце, прежде чем превратиться в крепкую длинную прочную нитку. Его сортируют и прядут, ровняют и перематывают, скручивают, красят, сушат, перематывают на бобины, потом с бобин на катушки, и, наконец, катушка получает белую этикетку «Ореховский комбинат». Через сорок пар рабочих рук прошла катушка ниток, сорок пар глаз рассматривали ее, и достаточно хотя бы одной работнице из сорока что-то недоделать, чего-то недоглядеть, чтобы ушла за ворота, покатилась к швейникам «брачная», как здесь говорят, катушка.
Об этом взволнованно говорили работницы. «Дожили до того, что наши, ореховские, нитки и брать не хотят. Давайте искать виноватого и дело поправлять»,—с горечью говорила старая крутильщица А. Доронина.
Много было сказано о «грехах» смежников. Целые горы початков с криво намотанной ровницей, катушек, сползающих чулком, бракованных бобин принесли с собой работницы на собрание: «Вот какую пряжу сдают прядильщики!»
Но ведь прядильщики, которым в прошлом году ниточники вернули 8 тонн брака, не просто «смежники»,— они здесь, рядом. Ниточницы и прядильщицы - работницы одного комбината, у них общая продукция, а значит, ответственность тоже должна быть общей.
Конечно, многое зависит и от красителей, которые присылает Дербеневский химический завод, и от того, какие дадут сорта хлопка. Но все-таки главного «виноватого» надо искать не у соседей, а здесь, на ниточной, так сказать, у себя дома.
Вот, например, казанцы жалуются на разнооттеночность ниток. Секрет здесь простои: на участке намотки, где работницы должны отличать мотки с разными оттенками, полутемно, не горит каждая вторая лампа, а ночью, как известно, «все кошки серы».
Казанцы возмущаются, что нитки часто рвутся, не лезут в иголку. Зайдите в отделение браковки крутильно-ниточной фабрики, возьмите первый попавшийся моток, и вы найдете на нитках утолщения, «шишки», которые не считаются здесь браком, а в иглу швеи нитка с «шишкой» не пролезет.
На собрании главный инженер фабрики рассказал, что в связи с письмом казанских швейников уже разработано много конкретных мер, чтобы улучшить
качество ниток.
Специально созданные комиссии обследовали машины, осмотрели, в порядке ли узловязатели, проверили квалификацию работниц,— кому надо помочь, кого подучить.
Письмо казанцев задело коллектив, встряхнуло, растревожило, подтолкнуло к действиям. Оглянулись ниточники на свою работу и увидели, что надо «снять неисправные электропрерыватели», «ежедневно осматривать
контрольно-очистительные приборы», «заменить выработанные текстолитовые вкладыши», «поставить приборы прекращения питания нитей», «заменить подработанные крючки на мотовилах», «улучшить технологию крашения».
И характерно, что в графе «срок внедрения» часто стоит категорическое слово — «немедленно».
А как же ответ казанцам? Его пока еще нет. Но он будет. Вот что сказала одна из работниц на собрании: «Казанцы прислали нам письмо. Когда тебе пишут, надо отвечать. Но список мероприятий, отчеты о заседаниях - это еще не ответ.
Давайте сделаем такие нитки, чтобы, испытав их казанцы написали в журнал «Работница» не жалобу, а благодарность — это и будет наш ответ.
Работница № 02 февраль 1964 г.