Архиварий-Ус

Я попала на «Аврору» в декабрьские дни прошлого, 1964 года, когда крейсер, покинув свое привычное место, стоял напротив моста лейтенанта Шмидта.
Именно отсюда в октябре семнадцатого года залпом по Зимнему дворцу «Аврора» возвестила начало новой эры.
Палуба и кают-компания корабля были заполнены людьми в перетянутых ремнями бушлатах, с лихо сдвинутыми на затылок бескозырками. И сам  крейсер больше не был похож на корабль-музей, замерший на века у гранитной набережной. Было шумно и напряженно: шли съемки кинофильма «Залп «Авроры».
Меня провели в просторный зал, где разместились музейные экспонаты. По ним можно прочитать всю замечательную историю краснознаменного крейсера, построенного в 1903 году по проектам русских кораблестроителей. Здесь рядом с картами походов, личными вещами участников Цусимского боя и первой мировой войны вы найдете фотографии большевиков «Авроры», матросов, штурмовавших Зимний.
Несколько музейных стендов отведено авроровцам, участвовавшим в Великой Отечественной войне. На одном из них, прямо под иллюминатором, я увидела небольшую фотографию. Лицо подростка, коротко остриженные волосы, серьезные серые глаза и губы, вот-вот готовые дрогнуть в улыбке. Рядом с фотографией значок. Ниже подпись: «Значок «Отличник военно-морского флота», принадлежащий врачу артбатареи «Аврора» А. Г. Павлушкиной».
Так состоялась наша первая встреча. Через день я повидала Антонину Григорьевну Павлушкину, и она рассказала мне историю появления своей фотографии на борту легендарного крейсера. ...Нелегко вспоминать об этом времени. Фронт гремел и надвигался черной громадой: фашисты рвались к городу Ленина.
В эти трудные дни было решено снять пушки с находившегося в то время в Ораниенбауме крейсера «Аврора». Орудия были установлены в районе Дудергофских высот по направлению к Пулкову. Батарея специального назначения, вооруженная пушками «Авроры», была сформирована по решению Военного совета Ленинградского фронта в июле 1941 года, а уже в сентябре она оказалась на одном из самых грозных участков обороны.
Здесь, на авроровской батарее, и началась война для выпускницы Военно-морской медицинской академии военфельдшера Тоси Павлушкиной. Здесь
приняла она первых своих пациентов.
Они лежали не в сверкающих чистотой и оснащенных новейшим оборудованием клиниках, как ей некогда мечталось, а в окопах, на обагренной кровью земле.  Вокруг шел бой. Сверху — лавина металла. Бомбежки днем и ночью. Обстрелы с бреющего полета. Связь часто прерывалась. Что впереди, что позади, что в самом Ленинграде, неизвестно. И раненые, раненые без конца. И потери.
Тося перевязывает, оперирует, отправляет в госпитали. Авроровские орудия находились друг от друга на расстоянии около двух километров. Приходилось метаться от одного к другому, где ползком, где бегом, а по ночам, под покровом темноты, на чудом уцелевшем велосипеде. И снова оперировать, перевязывать, отправлять в госпитали.
Однажды, это случилось 10 сентября, Тосю вызвали к командиру батареи Дмитрию Николаевичу Иванову. В отсветах колеблющегося желтоватого пламени керосиновой лампы лицо Дмитрия Николаевича казалось особенно измученным.
— Погиб один из наших лучших командиров. Вам, офицер Павлушкина, придется принять командование над пятым орудием.
— Но ведь я не артиллерист.
— У нас нет другого выхода!
И она стала командиром орудийного расчета. Это было нелегко. Вместо семнадцати человек, необходимых для обслуживания орудия, их было только девять. И самый опытный из всех первый наводчик Алексей Кукушкин.
Наравне с моряками Тося подносила снаряды. Оказывала, как и прежде, помощь раненым.
...Батарея, носящая имя «Авроры», сдерживала врага на ближних подступах к Ленинграду.
Спустя много лет в больнице Балтийского завода раздался телефонный звонок. Мужской голос попросил врача Павлушкину.
— Я слушаю,— сказала Антонина Григорьевна.
— Доктор, дорогой, вы живы! Привет!
— Кто говорит? — сразу заволновавшись, спросила Павлушкина.
— Да это ж я, старшина Кукушкин.
Была у нее и еще одна встреча. Как-то летом к ней из Севастополя приехал однополчанин, бывший авроровец, а ныне профессор Александр Иванович Доценко. Он приехал не один — с женой и сыном, Антонина Григорьевна потащила всех троих в комнату. Суетясь вокруг стола, раскладывая по тарелкам еду, она то и дело всматривалась в лицо Александра Ивановича. И, словно по волшебству, под ее взглядом куда-то ушли морщинки и глаза опять стали такими же отчаянно озорными, как сегодня у его сына, а когда-то были у него самого.
Через несколько часов они — уже вшестером, вместе с Виктором, сыном Антонины Григорьевны, и ее мужем — до самого утра бродили по летнему Ленинграду. А утром, которое наступило неожиданно и мало чем отличалось от минувшей белой ночи, наскоро позавтракав, поехали в Дудергоф. Туда, где двадцать с лишним лет назад началась их фронтовая биография.
Теперь на месте, где некогда сражались авроровцы, стоит обелиск, разбит сад. Местные школьники ухаживают за ним.
Каждую весну окапывают и белят деревья, разбивают цветники.
— Я часто бываю в Дудергофе, — смахивая слезу, говорит Антонина Григорьевна.— Это место дорого мне ничуть не меньше, чем деревня под Ржевом, откуда я родом. И сына в Дудергоф (теперь-то он, правда, Можайском называется) вожу, рассказываю, как мы воевали. Пусть знает.
...Побывала я и на Балтийском заводе, где вот уже 17 лет Антонина Григорьевна работает врачом. Сначала рентгенологом, сейчас терапевтом.
Мы стоим у стапелей, откуда отправляются в далекое плавание огромные корабли с известной всему миру маркой «Балтийский завод» и где сегодня
возвышается гигантский корпус будущего танкера «Пальмиро Тольятти».
— Знаете,— неожиданно говорит Антонина Григорьевна,— а ведь первоначальные чертежи крейсера «Аврора», говорят, были изготовлены здесь, на
нашем Балтийском.
...В героической летописи «Авроры» этой женщине принадлежит лишь одна строка, но читается она как книга, которой суждена большая и долгая жизнь.