Главная | Регистрация | Вход | RSS

Архиварий-Ус

Меню сайта
Категории раздела
Новости
Мои статьи
Политика и экономика 1980
Литературная газета
Газета "Ленинская Правда"
Газета "Правда"
Еженедельник "За рубежом"
Газета "Полярная Правда"
Газета "Московская правда"
Немецкий шпионаж в России
Журнал "Трезвость и культура"
Политика и экономика 1981
Журнал "Юность"
Статистика
Яндекс.Метрика
Три рассказа
Олег Загоруйко

Автору 30 лет. Предлагаем вниманию читателей его первые рассказы.
Дай пять, пацан!

I. Прохладное счастье
Заруби себе на носу, что, переходя улицу, нужно посмотреть вначале налево, потом направо.
Мой парень, то есть сын семи лет, шел рядом и без умолку болтал.
Я бросил сигарету в урну, но не попал.
— Заруби себе на носу: не бросай окурки на тротуар,— уел меня Артем, хитро сощурив глаза.—
Мороженое! Мороженое! — вдруг закричал он и потащил к яркому голубому ларьку.
Из окошечка выглядывал по-детски радостный старичок. Он направо и налево раздавал пломбиры и эскимо. Мой Тема выбрал фруктовое и замолчал, занявшись мороженым.
А я не ем мороженого. Никакого. С того дня, когда до времени почувствовал себя взрослым. Было
это давно. В тот год, когда солдаты все еще возвращались с войны и хлеб давали по карточкам. С тех пор, как только я увижу мороженое, мне всегда вспоминается этот день.
Было воскресенье. Мама открыла свою коричневую потертую сумочку, вынула рублевку и дала ее
мне на мороженое. Я положил деньги в карман штанов и сиганул во двор. Свистнул в два пальца, и вот он, Серега, рядом. Только мы собрались юркнуть в ворота на улицу, как вдруг видим: шагает нам навстречу капитан. Молодой, но с сединой на висках.
На руках у него — наша соседская Ленка с тряпичной куклой. Рядом идет ее мать.
— Папка, мой папка с войны вернулся, — едва увидев нас, заорала Ленка, а Ленкина мать аж пунцовой стала или краска на ней такая была...
А капитан опустил Ленку на землю, полез в карман, достал папиросу и закурил, ломая спички.
Мы-то знали: Ленкин отец в том же году погиб, что и Серегин,— сорок третьем. Смертью храбрых. Ленка тогда совсем маленькой была.
Мы вежливо сказали:
— Здрасьте, с возвращением вас, дядя, — и потопали дальше.
Дошли мы с Серегой до угла, где мороженое продавали. Тетка-мороженщица стояла на своем обычном месте с синим ящиком наперевес. Штуковину, похожую на гранату, она ловко набивала белым, чуть соленым мороженым. Раз, два, три... И из круглого отверстия появлялся ровный кругляшок с вафлями, на них были имена: Саша, Маша, Сережа, Таня...
Наша очередь совсем подошла, осталось всего человека три. Мы терпеливо ждали. Вдруг за нашей спиной послышался стук деревяшек и скрип колес.
По тротуару на тележке с колесиками, как у самоката, катился человек в тельняшке.
Много было тогда калек, но такого я еще не видел: у матроса не было обеих ног, а лицо было изуродовано так, что казалось, он все время улыбается, но глаза были прищурены и серьезны.
Матрос остановился рядом с нами. Снял бескозырку и положил рядом с тележкой. В ней я увидел
деньги...
Я подошел к матросу, опустил рубль в бескозырку и хотел, было уйти, но матрос вдруг закричал:
— Дай пять, пацан! — и сграбастал мою руку в свою здоровенную темную ладонь.
Я испугался и сказал:
— Нет у меня больше, дядя!
Он неожиданно засмеялся, затем закашлял так, что в груди у него засвистело и захлюпало. В промежутках между приступами кашля матрос все повторял:
— Рубль, говоришь, только? Больше нет, да?
— Ха-ха-ха, — смеялись кругом.
Собралась толпа. Я хотел убежать, но матрос крепко держал меня. Потом он перестал смеяться,
тряхнул бескозыркой: в ней зазвенела медь и зашелестели бумажки. Матрос высыпал деньги мороженщице в ее необъятный карман и гаркнул:
— На все!..— И добавил негромко;— Прохладного счастья!
Затем он виновато улыбнулся мне, нахлобучил бескозырку, ловко развернулся на своей тележке и покатил от нас. И никогда больше я не видел его...
Тетка стала быстро-быстро набивать свою гранату мороженым. Мальчишки и девчонки подхватывали и подхватывали кругляшки, а они все не кончались...
Мне и Сереге досталось по целых три порции...
— Дай пять, пацан! Дай пять, пацан! — Я поймал себя на том, что все повторяю и повторяю эту фразу вслух. — Дай пять...
— Пап, а пап! — теребил меня за руку мой Тема.— Скажи, кто такой пацан?
— Твой отец.
— Правда?
— Правда.— Я достал платок и вытер ему усы из мороженого.

2. Скорые лепешки
За несколько дней до встречи Нового года моя мать простыла и слегла. И все хлопоты по хозяйству пришлось вести мне: топить, ходить за водой, в магазин за хлебом.
А тридцать первого декабря с утра нужно было получить муку. Настоящую муку, из которой
можно испечь блины и оладьи, печенье и другие лакомства. Да что там говорить. Мука есть мука.
Я готов был выстоять любую очередь, накануне долго не мог заснуть, поднялся утром затемно и побежал за мукой.
...Очередью дирижировала толстая, краснощекая тетка. Все ее звали тетей Мотей. Она тасовала людей, как колоду карт, все время повторяя:
— Следующий, следующий!
Когда начало светать, подошел и мой черед.
— Руку! — басом приказала тетка.
Я снял варежку. Тетка плюнула на ладонь и химическим карандашом вывела мне номер. Теперь можно было встать в очередь за мукой.
Я постоял немного, а потом сказал старухе в черном, стоящей впереди:
— Я отойду? Ненадолго... До переклички, а?
—Ступай, касатик!
Пруд был рядом. Я живо прикрутил коньки к подшитым валенкам и покатил по льду. Взошло солнце, тусклое, будто блин, не политый маслом. С каждым кругом мне становилось все теплее. Вскоре появились ребята с нашей улицы. Вовка-Погадай, смуглый, как все цыгане, Галка-Фыра, толстея и вечно жующая что-то, мой друг Серега и Стас-Рыжий глаз. Они тащили громадные санки. На этих санках Вовкин отец возил обычно дрова.
— Пашка, айда с горы! — завопила Галка,
И началась куча мала. Стало весело и совсем жарко. Мы барахтались в снегу, как тюлени.
Я потерял в сугробе варежку и с ужасом увидел на красной и голой ладони лишь бледное фиолетовое пятно.
...Черный хвост очереди огибал угол магазина. Тетка трубно выкрикивала номера:
— Двести один?!
—Здесь!
— Двести два?!
— Тут!
— ...Двести пять?!
Она повторила:
— Двести пятый?!
— Нету. Чаевничает, — откликнулся что-то.
— На нет и муки нет, — съязвила тетка и показала дулю.
В очереди невесело засмеялись. Я воспользовался заминкой и подошел к тете Моте с протянутой голой рукой.
— Я не помню свой номер... Стер нечаянно.
— Двести... Не мешай, пацан! Что ты лапу тянешь? Гляди, граждане, измазал чернилами и тянет. Ловчила этакий.
Я закусил губу и медленно пошел вдоль очереди.
Старух в очереди стояло много, и все они были одеты в черное.
— Я не за вами занимал? — кинулся я к одной.
— Нет, мальчик.
— Кажется, я здесь стоял?
— Кажется? Перекрестись! — прошамкала другая.
Старуха, за которой я стоял, исчезла.
...Ноги в сапогах, валенках, ботиках стучали друг о друга, приплясывали.
Вдруг кто-то окликнул меня. Я оглянулся и увидел нашу соседку тетю Тоню. Она тоже сильно озябла в своем демисезонном пальто. Это было видно по ее синему лицу, потрескавшимся на морозе бледным губам.
— Паша, вставай ко мне. Ты забыл. Дают по полкило в одни руки. Получишь на мой номер.
Я хотел, было встать рядом с ней, как вдруг заметил мужчину в шинели. Он зябко кутался в шарф и постукивал палкой по протезу...
— Нет, — сказал я.
...Когда снова подошла моя очередь к тете Моте, я вынул руку из кармана и сам плюнул на ладонь. Тетка, рисуя номер, ехидно заметила:
— Нас на мякине не проведешь. Ишь, хитрован, скорых лепешек захотел.

3. Дружище Дик
Дик, ирландский сеттер чистых кровей, был красно-рыжим, как осенний кленовый лист,
и хитрым, как цыган, но к детям доверчивым и добрым.
Хозяин Дика — дед моего приятеля Стаса — держал пса в строгости. При хозяине Дик был
сдержанным и деловитым. Но когда мы оставались одни, гордый пес позволял себе шалости с нами, куролесил озорно и раскованно.
Деда звали Фертстепанычем. Так окрестила его собственная супруга. Фертстепаныч приходил с работы часто навеселе. И всегда произносил виновато два непонятных слова:
— Аллен-кураж.
После чая дед долго шелестел газетой. Наконец наступала минута, когда Фертстепаныч подзывал к себе Дика, скупо ласкал его, трепал за ушами. Затем клал перед носом пса сахар, командовал «тубо», проверял выдержку и послушание. Дик долго сидел с высунутым языком, а Фертстепаныч в этот момент строго глядел на него, косил одним глазом на плетку, висевшую рядом с великолепным бельгийским ружьем... Эта пауза длилась невыносимо долго. Затаив дыхание, мы ожидали вместе с Диком, когда же Фертстепаныч скажет: «Пиль!»
Так вел себя Дик вечером. Спокойно. Сдержанно. Величаво... А днем, когда родственники Стаса уходили на работу, начиналась чехарда. Дик носился кругами по двору; оглушительно лаял на ворон, купался в снегу. А снег был чистым, будто подсиненная крахмальная скатерть.
Незадолго, до прихода Фертстепаныча мы возвращались в теплый дом. Хитрый Дик наедался похлебки, как ни в чем не бывало ложился на свое место и поджидал хозяина, —
А мы с вожделением глядели на ружье. Стас снимал его с гвоздя, и тогда Дик подбегал к двери, подобрав живот, начинал скулить, громко и часто дыша. Иногда Стас великодушно разрешал мне подержать дорогую вещь. Но и только. Холодная вороненая сталь быстро нагревалась в моих руках. Я страшно завидовал Стасу. Мой друг не раз бывал с дедом на охоте, даже стрелял из этого ружья.
Меня же Фертстепаныч никогда не брал в лес.
— Хватит и одного пострела,— бурчал он, набивая перед охотой патронташ.
Патроны Фертстепаныч держал взаперти в старинном дубовом шкафу.
Однажды фортуна улыбнулась нам. Впрочем, лучше бы она была суровой.
В понедельник я пришел к Стасу учить уроки. Дома, как обычно, в этот час никого не было.
Мы прошли в комнату. Я мельком взглянул на
шкаф.
— Ключ! — прошептал я.
Забытый Фертстепанычем ключ торчал в дверце шкафа. Открыть его было делом одной минуты.
В шкафу оказался целый склад боеприпасов: патроны, порох, дробь.
— Вот они, патроны-патрончики. Вот они, красавчики,— алчно приговаривал Стае. — Жаканы нам не нужны... Медведи в огороде не водятся. Мы будем охотиться на дичь,— бормотал он, засовывая патроны в карман.
Стае снял с гвоздя ружье. Дик стал царапать когтями дверь.
Дом Фертстепаныча стоял на отшибе, в конце улицы. При нем был большой, как футбольное поле, огород. На старой березе сидели вороны и каркали от безделья и голода.
Стае, дрожа, зарядил ружье, приладил ствол на заборчике, прицелился и бабахнул. Стая ворон поднялась с березы, две из них упали вниз, Стас был метким стрелком.
— Дуплет! — со знанием дела бросил он.
Дик не спеша, с достоинством побежал за добычей. Мне не терпелось тоже стрельнуть,
— Сейчас, только заряжу, — сказал Стас.
Он нажал на инжектор, хотел выбросить стреляные гильзы, скользнул пальцем по курку, и раздался неожиданный выстрел. Дик пронзительно взвизгнул, медленно повернул свою красивую гордую голову и с укором поглядел на нас.
Мы помчались к Дику. Снег рядом с ним был в мелких алых пятнах, будто здесь рассыпали клюкву из лукошка.
— ...Ты знаешь, где собачья больница?
— Нет,— ответил я.
Стас взвалил пса на руки и тяжело зашагал к дому.
Дик ткнулся мордой в его лицо, лизнул щеку.
Дома Стае скомандовал:
— Простыню!
Мы запеленали в нее пса, затем положили его на санки и осторожно привязали.
По улице мы гнали, как хорошие рысаки. Скорей, скорей! Вот и больница. Стас взял Дика на руки и решительно толкнул дверь ногой.
— О, боже! Это еще что за явление? — встретила нас на пороге женщина в белом халате.— Здесь не ветлечебница, а детская поликлиника... Сядьте на пятый трамвай, потом на второй автобус, немного пройдите пешком, там и будет ветлечебница,— терпеливо, но нервно втолковывала нам докторша. Мы не уходили и требовали осмотреть нашего Дика.
— Если вы не понимаете по-хорошему, придется позвать милицию! — взорвалась докторша.
— Что здесь за шум? — Из кабинета вышел усталый врач.
Мы стояли, понурив головы.
— Драма на охоте? Такого пса! Мальчишки сопливые... Впрочем, словами делу не поможешь. Нужно немедленно осмотреть вашего...
— Дика! — подсказали мы хором.
Докторша пошла красными пятнами.
— Ну, знаете, Иннокентий Сергеевич, это... форменное...
Он бросил быстрый взгляд на Дика, завернутого в побуревшую от крови простыню, затем строго поглядел на нас.
— Всю ответственность я беру на себя,— твердо сказал доктор.— Прошу вас, молодые люди.— И закрыл за нами дверь кабинета.
—...Должен заметить, вы и ваш Дик в сорочке родились. Ранение не страшное. Задело слегка. Сейчас прооперирую. А вы не отворачивайтесь. Глядите! Глядите!
В нескольких местах доктор остриг Дика, извлек дробь, перебинтовал бок и заднюю лапу.
— Ну, теперь живо домой! На перевязку пожалте по этому адресу. Я здесь рядом живу.
Доктор протянул нам бумажку.
...Мы с ужасом ожидали прихода Фертстепаныча.
А Дик, положив голову на лапы, спокойно дремал под телогрейкой. Мы накрыли его, чтобы спрятать повязки.
В сенях затопал Фертстепаныч. Дик тотчас подал голос.
— Ален-кураж, ребятки!
Дик выскочил из-под телогрейки. Фертстепаныч недоуменно глядел на повязки.
— В чем дело? Что за маскарад?... В чем дело? — грозно переспросил он.
Фертстепаныч снял ружьё, заглянул в стволы и даже нюхнул их.
— Понятно. Ну, пострел, держись!
Дед рванул со стены плеть. Стас покорно подставил спину. Я тоже. И только Фертстепаныч занес
плеть для хорошего удара, как Дик неожиданно подпрыгнул и, лязгнув челюстями, сомкнул их на рукаве хозяина.
— Аллен-кураж! — скрипя зубами, прорычал Фертстепаныч и опустил глаза, горевшие гневом. — Однако ваша взяла, союзнички... — выдохнул он.
г. Калинин.

Журнал Юность № 6 июнь 1974 г.

Оптимизация статьи - промышленный портал Мурманской области

Похожие новости:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Журнал "Юность", publ | Просмотров: 1547 | Автор: platoon | Дата: 28-11-2011, 15:54 | Комментариев (0) |
Поиск

Календарь
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031 
Архив записей

Август 2017 (6)
Июль 2017 (10)
Июнь 2017 (34)
Май 2017 (21)
Апрель 2017 (29)
Март 2017 (20)


Друзья сайта

  • Отключение горячей воды в Мурманске летом 2017 года
  • Полярный институт повышения квалификации
  • Обучение по пожарно-техническому минимуму